?

Log in

Эксерсизы. 07.08.

« previous entry | next entry »
Jul. 17th, 2008 | 17:04

3.
Отношение Анны Федоровны к Шалупени было благосклонно-снисходительным, поскольку, имея в образовании среднюю школу, а в родителях ткачей, та на уровень, а то и несколько, находилась ниже нее в социокультурных сферах. Шалупень совсем не возражала и превосходство Анны Федоровны принимала как данность - культурность и образованность подруги пришлись очень сподручны в один переломный момент ее жизни. Будучи женщиной во всех отношениях милой, за, вероятно, исключением небольшого и мало кому заметного запаха изо рта, не всем приятной привычки макать пальцы в рот при игре в карты, да приватной ото всех любови ловить свой пук (забиралась поглубже под одеялко, испускала пук и дышала, дышала так, чтобы поймать весь пук, без отстатка), отправилась она, уже в пенсионном возрасте на отдых к морю. Здесь, может исходя из диэты, а может из климатических условий, пуки выходили у нее совсем особенные, и ловить их было сплошь загляденье.

Сентябрьская жара стояла умеренная, и Шалупень, только что оставившая по наследству всученный ткацкий станок, ощутила себя свободной и полной сил. Бриз бередил челку с химией и женское ее начало - тут-то и втрескалось ей в грузного волосатого подполковника из столиц, отдыхавшего в номере напротив. Много сидели, играя в карты. Шалупень чмокала, смачно макала палец в полный слюны рот и обзывала карты мелкого достоинства шалупенью. Подполковник чесал под мышкой и харкался в платочек. Море шелестело за посеревшей от бесконечных жильцов нейлоновой тюлью на окне.

Вернувшись с отдыха, Шалупень отправилась знакомиться к известной высокой культурой Анне Федоровне с просьбой помочь наладить переписку с возлюбленным. Военные чины вообще, а уж тем более высокие, причисляла к породе людей образованных, свои же интеллектуальные возможности рассматривала как крайне невысокие - тут надежда была только на стороннюю помощь. Бодренько скакала низкорослая костистая Шалупень, полная надежд на дамское счастье, вниз по широкой подъездной лестнице со своего четвертого этажа на второй, и, позвонив уже в дверь, призадумалась - а вдруг откажут - говорят, эта Анна Федоровна очень даже случается, чтоб не в настроении. Та, однако, широко распахнув дверь и проведя в крупную комнату с буфетом, книжным шкапом и календарем на 77 год с ренуаровскими бабами на стене, усадила пить чай и всячески приголубила. На просьбу откликнулась со всей душой и обещала подумать на досуге, чего бы такого написать, а может даже и черновичок накропать.

Так и начали видеться. То да се. В картишки еще конечно. Добродушно, правда, презрев слюнявленье пальцев (цыкала и жмурилась от такого плебейства) Анна Федоровна по-своему привязалась к новой знакомице. Письма начала строчить в большом количестве и явно завлекательные, потому как мужчина откликнулся сразу и даже стал звонить по междугородной. Шалупень была в восторге, носилась Анне Федоровне по магазинам (той были грузноваты такие нагрузки), приволакивая мешками раковую шейку, белочку, пирожки (с ритом и мятом, Анны Федоровны любимые) и ватрушки (с творогом и повидлом) и каждый раз с трепетом наблюдала, как Анна Федоровна брала в руки перо (шариковых ручек не признавала) и начинала выводить немного трясущейся рукою (Альцгеймер-Паркинсон, что со временем сожрет всю ее память, еще только зачинался) в правом верхнем углу дату с завитушками (месяц писала, согласно старой медпривычки, римскими цифрами), а потом с новой строки - Милый друг!

Милый друг приехал в гости на новый год (справили втроем - Анна Федоровна шутила и была душою вечера, Шалупень же немножко затаилась - а вдруг поймет про письма), на 23 февраля и 8 марта. 1 мая приехал в последний раз, уже как бы навсегда, и в канун Дня победы съездили в Загс на белой Волге. Играли в карты уже втроем, хохотали на врачебные анныфедоровные шуточки. "Счастье, счастье!", - думала Шалупень и вдохновенно забывала про мокрый сморщенный кусок поролона в пластмассовой чашечке, хитро подсунутый под руку Анной Федоровной и опять и опять макала пальцы в рот. Хлюпала носом.

В ночи, как подполковник отпыхтел половую часть, и томно сучилось ножками, думала она снова - "Счастье, счастье!" Счастье, однако, не продлилось. Сентябрьским утром с прохладцею, пробудившись необычно рано, вдоволь наловилась пука, благо спала под отдельным от мужа одеяльцем. Канарейкой выпорхнула из постели, начистила зубки, произвела обыденный туалет. Поикала в форточку. Нажарила мужу яичницу, подогрела пол позавчерашней курицы, наляпала будербродов с нарезной. Завалилась со всем скарбом в спальню, где и обнаружила остывшего уже супружника. Не помнила, как, роняя под ноги будерброды, катилась вниз по лестнице, сопливыми руками трезвонила в дверь. "Здрасьте!", - вылупилась с порога Леночка, племяшка Анны Федоровны. "Ничего, ничегошеньки ночью не слышала, и аж и сердечко не екнуло", - поясняла, вся в судорогах, посуровевшей от таких дел Анне Федоровне. Cама же, тайком и кося глазом на из угла обалдевшую племяшку, вспоминала, как ловила пук под боком у покойника.

К весне Шалупень смирилась и даже устроилась смотрительницей в музей на полставки. Сидела, тупо уставишись в занавеску. Забегала к Анне Федоровне поиграть в карты, снова забывала про заботливо под нос подсунутую макалку. По инерции таскала из магазинов всякую ересь. Умерла совсем незаметно, через пару лет, вроде бы как от сердца. Мне смутно помнится, как в каком-то нашем (совсем проходном) разговоре Анна Федоровна сказала: "Шалупень умерла".

4.
У Анны Федоровны по-летнему славно. Солнышко и сирень на столе. Хоть и открыты окна на бульвар, пахнет мочой - хозяйка по дряхлости ходит в ведрышко, припрятанное ковриком. Карты, впрочем, не позабыла - сидит против меня, с любопытством всматриваясь в свежесдатое, подслеповато-задумчиво слюнявит палец. "Как Шалупень", - говорю я. Анна Федоровна смирно улыбается, поднимает взгляд от карт. В нем беспомощность, как у натворившего дел ребенка и вина, как у побитой собаки. И я понимаю, что она не помнит.

И как же больно мне смотреть в эти глаза, как больно.

Link | Leave a comment | Share

Comments {0}